Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

стекла. Они повредили хрусталик глаза, приведя к его помутнению.

Отец работал практически на ощупь. Ани видела его руки — они были в мелких белых рубцах от щипцов, но страшнее были глаза. Зрачки навсегда застыли в мутной, молочной пелене. Сол стал жертвой собственного ремесла: чтобы создавать свет, ему нужно было смотреть в огонь, пока этот огонь коварно не выпил его зрение по капле.

Мама — Зденка Немова, портниха в цеховой роли. Она умела всё: кроить; обмётывать; делать швы железной иглой с расплющенным концом; пришивать пуговицы; вышивать, перелицовывать и многое другое. Однако при работе с ярко-зелёными тканями, окрашивание которых производилось с применением мышьяка, она очень рано увяла.

В юности Зденка могла отличить двадцать оттенков зелёного — от травяного до изумрудного. А теперь она их не различала вовсе. Иногда, когда она брала в руки зелёную тряпицу, ей становилось дурно, и перед глазами плыли цветные круги. Теперь мама работала только дома, в основном, перекраивая одежду для знакомых и соседей: из старого плаща получалась красивая накидка для ребёнка, а из изношенных рукавов — мешочки и чехлы.

Ани относилась к ярким краскам с недоверием: красота, которая отравляет — это не красота, а ловушка. Это проявлялось в мелочах: Ани не носила пёстрых лент и алые цветы на подоле. Ей нравились спокойные оттенки — пшеничный и цвет свежей золы. Для неё красота была не в блеске, а в надёжности. В том, что не обжигает и не травит. И если кто-то говорил, что «яркое — значит хорошее», Ани хмурилась: слишком хорошо знала, как красота может быть опасной.

Ани была умненькой девочкой. Она посещала городскую счётную школу и уже к тринадцати годам была вполне грамотной: знала письмо, арифметику, меры и основы учёта. Грамотность для неё была не роскошью, а инструментом: она помогала родителям, и в случае чего, наследовала родительский домик и стеклодувную мастерскую. Вполне себе приличное приданое по понятиям их ремесленной окраины.

Однажды, знакомая цыганка нагадала ей:

— Встретишь князя на белом коне — молодого, красивого, богатого, который увезёт тебя к себе во дворец любимой жёнушкой. И будете вы жить долго, счастливо и умрёте в один день.

«Почему, князя? — подумала тогда Ани. — Откуда он у нас здесь возьмётся? Соврала ромка. Или что-то напутала».

Про принцев и князей Ани читала, но никогда их не видела, в их Окуме Бохемия их не было, только первостоятель — выборный городской начальник, и ротмистр — начальник воинов гарнизона. Однако волшебных принцесс в сказках, которые ей в детстве читала мама, спасали не они, а именно принцы и князья. Ах, как ей тогда хотелось быть волшебной принцессой… но она уже выросла… а сказки, они и есть сказки.

Когда Ани миновало тринадцать лет, её отдали в обучение к дальнему родственнику отца — пекарю из соседней богатой Окумы Ляк. И сейчас она уже второй год приживалась у него в доме, в городе Вор Сява, где днём стояла за стойкой булочной и торговала свежим хлебом, пирогами, лепёшками и пряниками.

И было ей сегодня уже почти пятнадцать лет.

Учитывая, что брачный возраст наступал с шестнадцати, Ани была уже вполне сформировавшейся девушкой — длинноногой, с золотыми волнистыми волосами, огромными серыми глазами и волнительной линией груди над стянутой красивым пояском тонкой талией.

В пекарне использовали не только обычную муку. Для особых клиентов там пекли «долговечный хлеб» — с добавкой секретных алхимических порошков, которые замедляли плесень и продлевали свежесть. Ани, которая знала арифметику и меры, помогала их отмерять.

«На пуд ржаного — два золотника. На ситный — полтора. Переборщишь — и хлеб встанет колом, его не возьмет ни нож, ни зубы. Недоложишь — к вечеру каравай зацветет сизой, липкой плесенью».

В общем эта пекарня была очень востребованной в районе, и Ани всерьёз полагала, что когда-нибудь она откроет такую же у себя дома — в Прахе. Вот только замуж выйдет за молодого пекаря.

А вечерами она читала интересные книжки и мечтала о князе на белом коне. Вдруг ромка правду сказала? Хотя зачем князю пекарня…

Всегда приветливая, вежливая, работящая — любимица хозяек района и мечта всех местных парней. Со всеми ровная — никто из них от неё преференций не получал, если не считать жестоких ударов скалкой по шаловливым ручкам чересчур дерзких юнцов.

* * *

В последнее время в Вор Сяве стало неспокойно. Откуда-то, видимо из других окум, в город прибыло множество военных. Говорили, что они приехали на войну с враждебным соседним государством — Союзом Свободных Окум, и ждали приказ на выступление.

Вот в Союзе князья точно были, однако то, что о них рассказывали, Ани совсем не нравилось. Они имели гаремы, пили кровь младенцев и на обед жарили людей на вертеле. Фу… такие ей были не нужны вовсе!

Кроме военных, в Вор Сяву с Запада хлынули беженцы, и в пекарне перестало хватать муки для всех покупателей, число которых резко возросло. Оказывается, война уже шла и нешуточная. Шептались о каком-то непобедимом отряде магов Союза, которые шли на Окуму Ляк не с Востока, от границы, а с Запада, из Окумы Жмудь. И что они уже вошли в её родной город Прах: «Ах, что там с родителями?».

И ничего с этими магами сделать было нельзя. Потому что они не люди — от их воплей и молний уже погибло множество воинов. Они вешали первостоятелей окум и ротмистров на рыночных площадях, но скоро настанет день, когда наши военные их победят в открытом бою.

И этот день настал.

* * *

Ани без сна сидела в своей каморке под лестницей, прижав к груди скалку. Ночь рвало на части. Сначала это был низкий, утробный гул, от которого завибрировали стекла в буфете — будто на город набросился огромный голодный зверь. Потом сквозь этот гул прорвался свист — не человеческий, а металлический, режущий воздух. И каждый раз, когда свист обрывался, дом вздрагивал, а с потолка каморки сыпалась труха.

Из щелей в окнах несло гарью. Но не уютным дымом из печных труб, а кислым смрадом жженого металла и селитры. В промежутках между взрывами она слышала дробный топот копыт, и крики, полные животного, утробного ужаса. Кто-то звал мать. Кто-то выл и булькал, видимо захлёбываясь кровью — Ани зажала уши руками.

Казалось, город Вор Сява сейчас треснет пополам и провалится в преисподнюю вместе со всеми домами и жителями.

В какой-то момент Ани перестала зажимать уши. Она